Через несколько дней ко мне опять приехала тетя, однако, без девочки.
— Где же Иришка? — спросила я с болью за любимое существо. И предчувствие меня не обмануло.
— Я не взяла ее. И прошу тебя ничего не говорить ей о Боге. Она атакует меня своими вопросами, забросила игрушки. Она все разболтает и меня выгонят с работы.
— Но я же запретила ей делиться в детском саду, — пыталась возразить я.
— Это неважно. Она и не делится. Но вчера, при всех детях и родителях, каталась с горки, упала, ушиблась, вскочила, перекрестилась и побежала дальше. Что если начнут спрашивать? Я же педагог. И на хорошей должности... И вот еще: просит икону, хочет помолиться перед сном. Пусть лучше ничего не знает. Мне надоели ее расспросы. Я учительница, я должна вести антирелигиозную пропаганду.
— Но ты же веришь в Бога, — удивилась я.
— Конечно, что-то там есть. Но я и тебе не советую ходить в церковь, могут заметить, выгнать из института, не взять на работу. Жизнь сейчас трудная.
— А что же с иконой? — подавленная непониманием близкого человека спросила я, вспоминая светлое личико Иришки.
— Икону я ей не дала. К ней приходят дети, могут увидеть. Вот не было печали. Плачет, просит повесить над кроваткой: я хочу Его видеть, мне надо с Ним разговаривать, отдай мне Его, мама.
— И где же эта икона?
- В сумочке. Пусть там лежит. Кстати хочу тебя попросить купить, когда будешь в церкви и несколько икон для меня. Помнишь, я уже просила тебя как-то?..
...Что же думала я, оставшись одна? О слезах Иришки, о том, что ее не пускают ко мне, об иконах в сумочке».
Вот такое письмо. Этот крик ребенка: «Мама, отдай мне Его! Мне надо с Ним разговаривать!» — прямо-таки обжигает. Дети хотят разговаривать с Христом, своим Спасителем, а мы их отстраняем, не даем. Не даем в школе, не даем дома. Все боимся, как бы чего не случилось. Забывая о том, что с детьми, разлученными с Богом, лишенными святыни, случится такое, что хуже всякой внешней беды — у них не будет святыни в жизни.

 Распечатать

Статьи в тему

• Похожие записи отсутствуют.